Оба страшно упрямы и нещадно торгуются; по упрямству сестра — разновидность гоголевской Коробочки из «Мёртвых душ», только более агрессивная и наглая. Сам Гоголь присутствовал на чтении комедии; по свидетельству современников он сказал про Каурову: «Женщина хороша»!
«До суда дело доходило; высшим властям прошения подавали: долго ли тут до беды? — рассказывает предводитель. — Вот я и решился, наконец, пресечь, так сказать, твёрдою рукою корень зла, остановить, наконец, вразумить… Я им сегодня у себя свидание назначил, но уж в последний раз; а там я уж другие меры приму… Пусть суд их разбирает».
Вначале вдова прикидывается послушной овцой: «Я на все согласна. Я человек смирный… Я не прекословлю, Николай Иваныч, где мне! Я вдова беззащитная: на вас одних надеюсь… А Ферапонт Ильич (её брат) извести меня хочет… Что ж! Бог с ним! Лишь бы деток малолетних не погубил. А уж я что!»
Потом начинается свара.
«Вот, видите ли-с в чем главное затруднение: господин Беспандин и сестрица их не желают жить в одном доме; стало быть, усадьбу следует разделить. А разделить её нет возможности! — поясняет в ходе споров предводитель.»
Каурова. Николай Иванович! Это хитрость. Это с его стороны уловка, Николай Иванович! Он через это надеется получить самую лучшую землю, конопляники и прочее. На что ему дом? У него свой есть. А тёткин дом без того куда плох…
Беспандин. Коли он так плох…
Каурова. А конопляников я не уступлю. Помилуйте! Я вдова, у меня дети… Что я буду делать без конопляников, посудите сами.
Беспандин. Коли он плох…
Каурова. Воля ваша…
Беспандин. Коли он так плох, уступите его мне, и пусть вас вознаградят.
Каурова. Да! знаю я ваши вознаграждения!.. какую-нибудь десятинишку негодную, камень на камне, или, ещё того хуже, болото какое-нибудь, где один тростник, которого даже крестьянские коровы не едят!
Балагалаев. Такого болота в вашем имении и нету вовсе…
Каурова. Ну, не болото, так другое что-нибудь в этом роде. Нет, вознаграждение… покорно благодарю: знаю я, что это за вознаграждения!
Наконец, не выдерживает один из присутствующих, помещик Алупкин, лишь недавно поселившийся в этих местах.
— Что у вас в уезде все женщины таковы?
— Бывают и хуже, — отвечает сосед, бедный помещик Мирволин.
Каурова Алупкина ещё потом отчитает, улучив подходящий момент: «Да что ты это, батюшка, на меня все вскидываешься? Или у вас в Тамбове такой обычай? Откуда вдруг появился, ни знамо, ни ведомо, и что за человек, Господь его знает, а посмотри ты, как петушится!»
А позже и не то ещё будет: «Вы сумасшедший! Он сумасшедший».
Ещё и Беспандин в какой-то момент ополчится на него:
Милостивый государь! Позвольте узнать с какого права…
Алупкин. Вы заступаетесь за вашу сестру?
Беспандин. Вовсе не за сестру: мне моя сестра вот что — тьфу!.. а я за честь фамилии.
Но предводитель старался все-таки решить проблему:
Господа, господа! Позвольте, позвольте… Я должен вас опять попросить несколько помолчать. Я вот что предлагаю. Мы теперь сообща разделим всю дачу на два участка; в одном будет заключаться дом с усадьбой, а к другому мы несколько лишней земли прибавим, и пусть они потом выбирают.
Беспандин. Я согласен.
Каурова. А я не согласна.
Балагалаев. Почему же вы не согласны?
Каурова. А кому первому придётся выбирать?
Балагалаев. Мы жребий кинем.
Каурова. Сохрани, Господи и помилуй! Что вы это! Ни за что на свете! Али мы нехристи какие?
Каурова. Ни крестьян переселять, ни конопляники уступать я не намерена«.
Долго тянутся эти нелепые, базарные споры.
А где же дворянская честь, воспитанность, благородство? Увы, всяко бывает в любом сословии.
После долгих споров, нелепых оскорблений читатель готов повторить вслед за предводителем: «Голова как будто кругом идёт… Извините меня, господа… я не в состоянии… я ничего не понимаю, что вы мне говорите, я не в силах, я не могу, не могу!»
«Что ж, выпьем, Мирволин, выпьем», — зовёт судья одного из присутствующих, бедного помещика. — Вот тебе и полюбовный делёж!»
Быт и нравы помещичьей среды. Обстановка тяжёлая, невесёлая. Борьба за свои интересы лютая. А каково при этом бессловесным крепостным?
